Элеонора Шафранская. Русский дервиш

070    Биографии художников, не оставивших дневников или мемуаров, выстраивать непросто, но возможно: если не написали сами, то вспоминают о них другие. Личность художника Усто Мумина (Александра Васильевича Николаева) из этого ряда.

Элеонора Шафранская
Русский дервиш
09

04 Мифы следуют гурьбой за Усто Мумином.
Русский художник Николаев, принявший ислам, ученик Малевича; нетрадиционная ориентация; танцоры-бачи той же нетрадиционной ориентации; очарованный Востоком странник — такие клише сопровождают имя художника.
Это все, что осталось в повседневности, в уме обывателя, более или менее осведомленного, о художнике Усто Мумине, а то и вообще ничего.

Мифология, как известно, дискурс, базирующийся не только на правдивой, но и на ложной информации: часто конъюнктурной и провокативной.
Так, в частности, художника стало сопровождать имя Малевича: да, Николаев в 1919 г. учился в СВОМАС (Свободных государственных художественных мастерских), где среди преподавателей был Казимир Малевич, но не более. Да, рисовал танцоров-бачей — красивых юношей, и что? Кстати, сама принадлежность юношей к прослойке бачей — это еще не факт их «иной ориентации»: к слову, тоже «железобетонный» фальшивый миф.

Да и так ли важна ориентация?

Стоит взглянуть на фигуру Усто Мумина еще раз, и не в последний, чтобы открыть новую, или иную, страницу его биографии или ее вектор.

* * *

Биографии художников, не оставивших дневников или мемуаров, выстраивать непросто, но возможно: если не написали сами, то вспоминают о них другие. Личность художника Усто Мумина (Александра Васильевича Николаева) из этого ряда. Потому так ценны все краткие, обрывочные записи или сторонние фразы, позволяющие выстраивать сам фон жизни и творчества. Биография Усто Мумина уже написана, и неоднократно. В 1973 г.1 — в советском стиле, с умолчаниями (там, где «нельзя»), с наставлениями: «художник не понял», «чрезмерно увлекался» и проч.; в 1982 г. — альбом с репродукциями картин Николаева (Усто Мумина), составленный Р. В. Еремян, в котором не столь прямолинейно, но тоже обозначена черта, которую художнику вменялось перешагнуть: «Для нас важна не только роль Николаева как одного из первых художников в Узбекистане в борьбе изобразительного искусства за новый быт, за новые формы взаимоотношений людей, но и принципиальная особенность его плакатов и газетно-журнальной графики»2 (курсив мой. — Э. Ш.); в 2014 г.вновь монография3 — с добытыми при посредстве ФСБ РФ документами. Чем чаще «активируешь» имя Усто Мумина (на встречах, посвященных художнику или книге о нем; в интернет-блогах), тем больше находится свидетелей и свидетельств, связанных с его именем и творчеством.

Географический и, соответственно, историко-культурный вектор биографии Усто Мумина таков: Воронеж — Петроград — Самарканд — Ташкент — Ленинград — Ташкент — Сиблаг — Ташкент (с заездами в Москву, а также в города Средней Азии).

Самым закрытым остается период жизни в Воронеже, где и происходит осознание Александром Николаевым себя как художника.

Как открылось одно чудесное упоминание о Николаеве воронежского периода и в каком неожиданном месте — достойно отдельного сюжета. Вкратце он таков.

Наталья Громова, известный современный писатель, исследователь литературной повседневности эпохи Сталина, открыла читателю дневники Ольги Бессарабовой, которые хранятся с недавних пор (середина 1990-х гг.) в Доме-музее М. И. Цветаевой. На выставке, приуроченной к выходу4 дневников и переписки брата О. Бессарабовой, Бориса, с Мариной Цветаевой, экспонировались работы художника Усто Мумина (А. В. Николаева), на которых изображены: академик (с 1946 г.) Степан Борисович Веселовский (1876—1952), его и Ольги Бессарабовой дочь — Анна Степановна Веселовская (на обороте надпись, сделанная рукой художника: «Аничка (Степановна)»), портрет жены выдающегося историка Евгения Алексеевича Косминского — Надежды Николаевны. (Супруги Косминские также были эвакуированы в Ташкент; надо полагать, у Е. А. Косминского было немало тем для общения с Усто Мумином: историк помимо прочего прекрасно рисовал — сделал иллюстрации к «Острову пингвинов» А. Франса, а также был карикатуристом.5) Все работы подписаны автором — «Усто Мумин. 1943» — и хранятся в доме уже немолодой Анны Степановны Веселовской.

Ольга Бессарабова всю сознательную жизнь вела подневные записи, включая туда не только свои наблюдения и умозаключения, но и записи своего брата Бориса, письма родных и друзей, случайные записки, оставленные кем-то из близкого круга. По прочтении складывается картина повседневности и нравов первой четверти ХХ века. (Среди персонажей дневника — Марина Цветаева, Лео­нид Андреев, Даниил Андреев, Павел Флоренский и много других известных имен русской истории и культуры.) Дневники замыкает 1925 г. Конечно, есть и продолжение, О. А. Бессарабова дожила до 1967 г., однако семья пока не решается расстаться с ее дневниками последующих лет и сделать их публично доступными. Со стопроцентной уверенностью можно предположить, что в записях О. Бессарабовой (Веселовской) 1940-х гг. есть упоминание об Усто Мумине, ведь он бывал в гостях в доме Веселовских в Ташкенте, рисовал домочадцев. Как он попал в дом к известному уже в те времена ученому, историку, оказавшемуся в эвакуации в Ташкенте? Ольга Бессарабова и Николаев были знакомы по Воронежу. Это было не просто землячество — они ходили по одним тропам в одно и то же время. Ольга Бессарабова активно участвовала в жизни брата, они делились, судя по переписке, всеми подробностями как личной, так и общественной жизни. Борис Бессарабов и Александр Николаев — одногодки (1897 г. рождения), оба принадлежали к воронежской художественной среде, учились у одного учителя — А. А. Бучкури, О. Бессарабова посещала Воронежский Свободный театр, где начинал свою деятельность в качестве художника Усто Мумин. Поэтому впечатления об этих фрагментах биографии брата Бориса и ее собственные воссоздают атмосферу Воронежа 1917—1919 гг. и жизни А. Н. Николаева (вопреки «однообразной жизни Воронежа», описанной в книге С. М. Круковской6).

Так выглядит Воронеж времен детства и юности Николаева: «Двор был покатый, занимал весь скат окраинного холма. Через темя этого холма — когда-то „Терновой поляны“, заросшей терном, было прорыто полотно железной дороги, а за холмом, к Троицкой Слободе, в низине была сделана очень высокая насыпь, лежавшая между высокой нашей горой, „это еще город Воронеж“ — и слободской низиной.

На другой стороне откоса — „на том берегу“ — видна была Терновая улица с Терновою церковью в конце. Домик наш стоял на краю откоса, а дальше, над нашей горой, была уже Троицкая Слобода. Из окон детской была видна вся слобода, а за ней — горизонты с деревнями и церквами, поездами туда и сюда, лугами, лесами и извилистой рекой Воронежем.

Весною Воронеж разливался, затопляя луга и деревни — до самой Архи­ерейской рощи, — почти до железнодорожной насыпи. <…> Как-то вечером, когда уже стемнело, мы были еще за домом. Всева (брат Ольги Б. — Э. Ш.) принес горсть елочных огарков, мы расставили свечечки в круг на столе и зажгли. Все обрадовались этой огненной короне. За дубом и яблоней стало еще темнее. И вдруг Боря сказал: „А вдруг здесь у нас в Воронеже будет война, будут стрелять, убивать и окопы рыть?“ Почему-то эта фантастическая мысль была подхвачена, и все мы дополняли картину боя „на той стороне“ (откоса) „и за рекой и вообще кругом“. <…> Потом как-то, когда я приехала домой из Москвы на зимние каникулы, я и Боря из окон девичьей комнаты, улыбаясь, вспоминали эти детские бредни.

А потом, в 1919 и 1920-м году, когда „на той стороне“ и за рекой и вообще кругом были бой, была война, и стреляли, и убивали, и окопы рыли, и под самыми окнами у семафоры был броневик, и стрелял за реку в белых, и медленно ползал то к мосту, то от моста, чтобы мешать прицелу противника, и когда от первого снаряда в белых все стекла нашего дома вылетели наружу (поздней осенью, да так и остались окна без стекол на всю зиму) — мы должны были согласиться, что в детских бреднях не хватило пороху на броневиках под окнами, и на снаряды „от нас“ и „к ним“».7 (Отчасти ситуация с Воронежем объясняет, почему к А. В. Николаеву в Самарканд выехала его сестра и маленький мальчик Леван, называемый в комментариях по-разному: то брат, то племянник.).

Александр Николаев в конце второго десятилетия ХХ в. учился в Воронежской школе рисования — в мастерской художника А. А. Бучкури8, в прошлом способного ученика И. Е. Репина.

А. А. Бучкури был авторитетным учителем-художником, если судить по дневниковой записи Бориса Бессарабова. Вот воспоминания Бориса о той поре, когда знакомство с А. А. Бучкури было его мечтой: «7 июня 1916 г. Меня начинают интриговать биографии и вообще художники ближе, хочу знакомиться <нрзб> с Врубелем, Серовым и Левитаном. И знакомиться лично с художником Бучкури. <…> 10 июня. Выпив по стакану чая, мы отправились играть в крокет. Я играл с Лизой, Игорь с художницей жалкой — Таней. Мы с Лизой выиграли. После игры пошли в фруктовый сад и говорили о рисовании, о гражданском институте, об академии. Тема разговора, вероятно, была такая потому, что, возвращаясь с крокета, Александр Александрович (так. — Э. Ш.) Бучкури и его жена сидели и рисовали, я спросил, могу ли стоять около него, но отказ его отлично понял и счел его вполне справедливым. Вот с этого и начал я говорить, что отлично понимаю этот отказ и действительно понимал его».9 «Войдя в покаянное кольцо „дач“ и чувствуя себя <нрзб>, я увидел Бучкури и его жену рисующими. Ах! Как электричество пробежало по моему телу. И я вспомнил пророчество А. В. о том, что я буду хорошим и что у меня есть жилка художника».10

А уже в послереволюционные годы, время организаторской активности Бориса Бессарабова, о Бучкури следует такое упоминание: «Только что кончился педагогический совет Художественной Школы, организованной им (Борисом. — Э. Ш.). Он вел собрание. Все, что надо было, „прошло“ (проведен как-то там?), он так рад, — пишет Ольга Бессарабова. — Он опять верит в молодежь, в себя, в Россию: „Художница Гаева на нашей стороне. Жданов — художник остался на лето. И Бучкури остался. <…> Но теперь художники на нашей стороне. У нас жизнь, а там рутина“».11

В 1918 г. в Воронеже открывается филиал Московского Свободного театра во главе с Д. Гутманом.12 Из дневниковых записей Володи Бессарабова (брата Ольги Бессарабовой): «18 марта 1919 г. Воронеж. Вчерашняя лекция в Свободном театре — реабилитация актера — укрепила мое настроение. Я давно уже стараюсь находить у себя внутреннюю силу против суеты сует…».13

Первое представление Свободного театра — синтетический спектакль «Русь» с балетными вкраплениями, «бабьими плясками». Николаева увлек этот экспериментальный театр. Вот несколько не публиковавшихся прежде фрагментов о рецепции Свободного театра людьми, бывшими воронежским окружением Николаева: «3 апреля 1919 г. Вечер. Днем увидала на афише, что в Свободном театре идет „Iоланта“. Обрадовалась очень. <…> „Iоланты“ не было — были отрывки „Мазепы“, из „Демона“, был балет».14 Продолжает Ольга Бессарабова: «С Зиной и братом Володей из Библиотеки Чеховского кружка пошли в Свободный театр на Iоланту — а попали на сборный спектакль — отрывок из „Демона“ и другие сценки. Красный Мизгирь мотался по сцене как пламенный язык костра, — голос, музыка, его пение — как пожар — с набатом. В антрактах с Зиной читали стихи Городецкого „Ярь“ и не могли оторваться»15; «7 апреля 1919 г. На диспуте „Искусство и профессионализм“ в Свободном театре. В Воронеж революция выплеснула из Москвы и Петербурга много людей, которых город и не видел и не слышал бы в „мирном течении“ своей жизни. Интересно»16; «8 апреля 1919 г. <…> Слушаю лекции в Университете — по искусству. К нам в Воронеж переведен Юрьевский Университет — и устроен он в бывшем Кадетском нашем корпусе».17

Составители Воронежской историко-культурной энциклопедии, по словам директора Воронежского областного художественного музея им. И. Н. Крамского В. Д. Добромирова, в статье об А. В. Николаеве собрали максимум информации о его художественной деятельности воронежского периода (увы, весьма малой — архивы уничтожены в военную пору). Один из фактов биографии художника не упоминался прежде ни в одном биографическом повествовании о Николаеве: «В 1918—19 гг. работал художником в воронежском Свободном театре, оформил сатирический спектакль „Самсониха, или Укрощение строптивого“ по пьесе Н. Л. Персияниновой18».19

Книжка с текстом пьесы нашлась в РГБ — рукописная, выполненная каллиграфическим почерком, датированная 1909 г. Жанр пьесы — «Шутка в 1 действии». Действующие лица: «Макар Григорьевич Голованов — богатый лабазник, тучный мужчина, за 50 лет; Аграфена Егоровна Голованова — его третья жена, красивая молодая баба, лет 25—30; Серафима Дмитриевна Коняшина, золовка Головановой по ее первому мужу — купчиха, лет 40; Лукерья — кухарка, старуха». Действие происходит в глухом уездном городке. Как видим, никакой «Самсонихи» в перечне действующих лиц нет. Оказалось, что именно в таком метафорическом наречении главной героини пьесы, вынесенном в заглавие, вся соль сюжета. Ее муж, «синяя борода», пытается подчинить жену своему крутому нраву, она же, на свой страх и риск, запирает его в чулане и требует от него клятвы: не сметь запрещать ей ходить в церковь на всенощную в день смерти ее первого мужа и никогда не поднимать на нее руку. И ей удалось усмирить мужа. Потому — подвиг, под стать библейскому Самсону, но в женском обличье — Самсониха.

Пьеса, поставленная в самые неординарные годы — революционные и пафосные, не могла пользоваться успехом, на потребу были другие сюжеты и другие смыслы. Николаев — как в юности, так и в зрелости — никогда не совпадал с «линией партии». Тем не менее этот факт весьма ценен для биографии Усто Мумина — расширяется ее культурный и исторический контекст.

Ольга Бессарабова занесла в свой дневник письмо брата Бориса, адресованное другу, которое дает представление о непростой ситуации вокруг организации культурных подразделений в первые годы советской власти, — шла борьба за власть, за влияние, за «культурный фронт». В частности, Б. Бессарабов активно обсуждал возможность устройства выставки молодых художников: «Москва, 7 мая 1919 г. <…> Теперь<,> слава Богу<,> налаживаю дело, которое принесет в области Изобраз<ительных> Искусств много хороших результатов. Я считаю, что вся жизнь в этой области будет исходить от выставки. Ведь она ослепит всю нашу Воронежскую и Губернскую Совдепию и после этого они будут щедры и к моему подотделу, т<ак> ч<то> тебе понятны, конечно, причины и основания моей неустанной здесь работы во имя будущих благ».20

013Художники Усто-Мумин (Александр Николаев) и Александр Волков (Фото Макса Пенсона. )

Таким образом, интеллектуальная и художественная жизнь Воронежа била ключом: «18 мая 1919 г. <…> Заходил молодой художнике Гога Крутиков. Много рассказывал о делах художеств Подотдела, о Борисе (Бессарабове. — Э. Ш.), о новых направлениях в искусстве».21

И наконец, здесь же, в дневнике Ольги Бессарабовой, упоминается Александр Николаев (у Бориса Бессарабова был одноклассник Вася Николаев22; в личном деле НКВД на А. В. Николаева есть запись об одном из братьев А. В. Николаева — Василии Николаеве; однако упомянутый Бессарабовой Вася Николаев, возможно, родственник нашего героя, но не близкий, так как далее в дневнике О. Бессарабовой упоминается о гибели Васи Николаева). Вот что сказано о художнике: «2 июня. 1919 г. <…> Александр Николаев: „Я разлюбил женственно красивых мужчин. Мне нравятся сильные и загорелые“. Готовится к выставке. Не сойдет ли он с ума, бедняга?».23 Эти ценнейшие слова о вкусах-приоритетах художника, сказанные, если верить дневнику, самим Николаевым, проливают свет на последующие пристрастия художника к выбранной натуре — красивым мальчикам, танцорам-бачи, «сильным и загорелым». Фраза «Не сойдет ли он с ума, бедняга?», скорее всего, говорит о Николаеве как о не похожем на окружающих, возбужденных ломкой жизни, каким, например, предстает со страниц дневника Борис Бессарабов. Уже в 1919 г. Николаев имел достаточно художественных работ, чтобы выставляться, однако, по словам В. Д. Добромирова, ничего с той поры не сохранилось — погребено войной.

(Полная версия в журнале «Звезда» №8 2015г.)

Источник: «Звезда» 2015, №8

ИЗ ПРОИЗВЕДЕНИЙ УСТО МУМИНА
045

067

077
Жених

001
Дорога жизни

005
Мальчик в меховой шапке.

01
Мальчик с перепёлкой

02
Мальчик музыкант

03
Чайханщик

04
Радение с гранатом

09

088

0111Уйгурский танец

021

016Жених. 1920-е гг.

04

45

093Портрет Чернобровкиной Антонины

055

(Посещено: в целом 677 раз, сегодня 1 раз)

1 комментарии

  1. Не все работы его. Есть работы Волкова. Так задумано?

    Админ: Спасибо. Ошибка исправлена

Оставьте комментарий