Эрик Шрёдер. Народ Мухаммеда. V. Победоносный халифат. Смута. Гражданская война

091    Продолжение книги «Народ Мухаммеда» (Начало (01), (02) , (03), (04). Данная книга семилетний труд известного археолога и историка исламской культуры Эрика Шредера, основанный на многочисленных исторических источниках. Автор строит повествование, используя наиболее яркие фрагменты известных рукописей, выстраивая их в хронологической последовательности. Это сокровище древних откровений и религиозной мудрости дает обзор основополагающего периода мусульманской культуры. Книга прослеживает историю ислама с момента его рождения до расцвета. Историк часто обращается к фольклору, цитатам из Корана, приводит множество песен и стихотворений.
Шредер предоставляет богатый материал, давая читателю возможность самостоятельно выступить в роли исследователя. Книга будет интересна не только специалистам, но и широкому кругу читателей.

007
НАРОД МУХАММЕДА
Антология духовных сокровищ исламской цивилизации
Эрих Шрёдер (Eric Schroeder)
005

Победоносный халифат

Документ, подтверждающий покорение христиан Сирии Омаром
Падение Персидской империи
Основание государственного совета – дивана
Завоевание Запада

Смута

Избрание халифом Али

Гражданская война

Восстание в Сирии
Третейский суд
Раскольники
Убийство Али
Хасан

009

Победоносный халифат

Документ, подтверждающий покорение христиан Сирии Омаром

Во имя милосердного Господа нашего

Это документ, представленный Омару, сыну Хаттаба, владыке правоверных, христианами города Химс.

«Когда ты пришел на эти земли, мы просили тебя защитить нас, наши семьи, наше имущество и наших братьев по вере.

Ты внял нашим мольбам, но потребовал от нас следующее:

– мы не построим ни одной новой обители, церкви, монастыря или скита ни в наших городах, ни по соседству и не восстановим разрушенные святыни в квартале верующих;

– мы не станем препятствовать тому, чтобы мусульмане останавливались в наших церквях на три ночи, более того, в это время мы должны взять на себя все заботы и расходы на их проживание; нам запрещается давать приют шпионам и укрывать в наших храмах или жилищах любых врагов правоверных;

– мы не должны учить своих детей читать на арабском; мы не будем открыто поклоняться нашим святыням и завлекать в это людей; не станем разубеждать никого из наших родственников принимать мусульманство, если он того желает;

– мы не должны носить ни головные уборы и тюрбаны, ни те прически, что носят правоверные; мы не должны говорить на их языке и принимать их имена; мы не должны использовать седла, носить мечей, покупать и иметь при себе оружие; на наших кольцах с печатями не должно быть надписей на арабском; мы не должны продавать вино; должны брить виски и придерживаться своих обычаев в одежде и всегда при выходе из дома препоясываться;

– мы не должны устанавливать кресты на наших церквях; мы не должны торговать нашими книгами ни на улицах, где бывают правоверные, а также на их базарах;

– колокола наших церквей не должны бить слишком сильно, а молитвы верующих не должны быть слишком громкими; что во время пасхального крестного хода ни один христианин не будет нести пальмовую ветвь или иконы; рыдания во время похорон наших братьев должны быть тихими, и мы не должны нести факелы с похоронной процессией через улицы и рынки, где живут мусульмане;

– мы не должны покупать рабов у правоверных или пытаться вмешиваться в их дела.

[Следующие строки Омар добавил в текст собственноручно:]

– мы не должны нападать на мусульман; мы и наши братья по вере обязуемся соблюдать эти условия взамен неприкосновенности наших жизни и собственности. Но если какое-либо из этих условий будет нарушено, мы лишаемся обещанной безопасности, и вы можете распоряжаться нашими судьбами по вашему усмотрению.

* * *

«Нам нравится, как ты правишь, – говорили Омару люди сирийского города Химс, – нам нравится твоя справедливость и мусульмане, которыми ты правишь. Это гораздо лучше, чем жестокость и тирания, которые мы пережили в прошлом».

Падение Персидской империи

Некий Мусанна, сын Хариса, написал Омару письмо с сообщением о смуте в Персии и о том, что там на троне совсем молодой Йездегерд. Тогда Омар отправил туда Саада, сына Абу Ваккаса, назначив его главнокомандующим в Ираке. Выступившие войска Саада он сопровождал в течение нескольких часов, чтобы иметь возможность, поговорив с ними, поднять их дух. После чего они попрощались, Омар вернулся в Медину, а Саад отправился дальше в Ирак. Между провинцией Хиджаз и городом Куфой он свернул в пустыню и распорядился выслать соглядатаев, должных разведать обстановку, после чего решился наступать на город Кадисию, открывающий подходы к Персидской империи.

И к Йездегерду стали приходить сообщения от жителей страны, в которых говорилось, что не все они покорились арабам, но, если помощь не придет немедленно, им не избежать поражения. Более того, представители знати, обладающие поместьями на берегах Евфрата, торопили своего государя отправить в Ирак навстречу неприятелю военачальника Рустема, после чего Йездегерд велел Рустему явиться к нему.

– Ваше величество, – сказал военачальник, – прошу вас разрешить мне действовать согласно моим собственным планам. Чем дольше мы откладываем решающую битву, тем дольше страх перед персами держит арабов в напряжении. Я верю, что, именно избегая решающей битвы, мы сможем уберечь дом вашего величества. Бог наверняка благоволит нам. И если вы последуете моему совету, это будет мудрое решение, поскольку стратегия в войне иногда важнее любой выигранной битвы.

Йездегерд решил прислушаться к такому совету, но спросил, можно ли сделать что-нибудь еще.

На что Рустем ответил:

– В военных вопросах осмотрительность всегда лучше, чем спешка. И сейчас нам лучше подождать, что будет в нашу пользу. В таком случае вражеские войска будут дробиться, и мы скорее сможем разбить их по частям, чем нанести одно-единственное поражение всей армии.

Однако правитель был настолько встревожен просьбами о помощи со всех концов Ирака, что, не вняв предостережениям, приказал Рустему выступать против многочисленной армии противника.

Теперь Рустема и Саада ибн Абу Ваккаса постоянно связывали друг с другом. Арабского посланника провожали в огромную залу, выстланную золототкаными коврами, на концах которой справа и слева стояли боевые слоны. В этой зале на золотом троне, опираясь на вышитые золотом подушки, среди своих подданных, одетых в пестрые пышные одежды с венками на головах, сидел Рустем. Правоверный на своем коне, с копьем в руке, мечом за поясом и луком за спиной приближался и спешивался как можно ближе к тому месту, где сидел Рустем. И, несмотря на то что персы в негодовании кричали, пытаясь его остановить, Рустем приказывал оставить посланника в покое; и араб, подойдя еще ближе, вонзал острие своего копья в подушки и ковры и разрывал их на глазах у персов.

Однажды правитель персов сказал одному из таких посланников:

– Я знаю, тобой сейчас движет только твоя бедность.

Но араб ответил ему вызывающе смело:

– С персами всегда надо вести себя жестко. Это их пугает.

Вести переговоры с персами Саад поручал каждый раз новым посланникам, и Рустем однажды поинтересовался, почему не приходит тот человек, что был у него накануне.

Ответом ему было:

– Для нашего правителя мы все равны.

На другой день Рустем, указывая на тонкое копье арабского посланника, презрительно спросил:

– Что это за иголку ты держишь в руке?

Но тот парировал:

– Горящий уголек не становится холоднее, даже если он мал.

– А что с твоим мечом? Он, кажется, совсем рассыпается.

– Пусть ножны потрепанны, но лезвие по-прежнему острое.

Посланников Саада однажды привели даже на аудиенцию к царю царей. После той аудиенции Рустему приснился сон, показавшийся ему дурным предзнаменованием исхода битвы, почему он с неохотой шел на столкновение с арабами. Однако Йездегерд настаивал. И Рустем написал своему брату письмо, в котором и открывается величие этого человека:

«От Рустема Биндавану, Сатрапу Суда и Стрелы персидского народа, тому, чья рука, движимая самим Господом, способна рассеивать огромные полчища и крушить захватчиков.

Готовься, брат мой, усиливай крепости и набирай людей. На твоих глазах арабы вторглись в нашу страну, теперь мы вынуждены только бороться, чтобы сохранить наши земли и уберечь наших детей, они не оставили нам выбора. Я предлагал его величеству преградить им путь в глубь страны и изматывать их, бесконечно откладывая решающее сражение до тех пор, пока Фортуна не повернется к нам. Однако он остался безразличным к моим советам.

Рыбы встревожили воды; светила созвездия Стрельца и Венера видны на небосклоне; но Весы уравновешены, а Марс воспламенен. У меня нет сомнений: наши враги одержат эту победу.

Однако хуже всего то, что если не я возглавлю наше войско, то его величество лично поведет воинов в атаку. А значит, у меня нет другого пути: я должен идти в наступление».

Битва длилась три дня. В последний день, немногим позже полудня, поднялся ужасный ветер с запада и стал засыпать персов песком и пылью, ослепляя их; а один мощный порыв даже пронес копье над троном Рустема и с силой метнул его в Старый канал. Некоторые арабы во время сражения смогли подобраться к самому трону, и Рустем был вынужден бежать к обозу, где были привязаны мулы, груженные его сокровищами, там, среди тюков, он и спрятался. Один из арабских воинов, некий Хилал, обрезал ремень, крепивший тюк, за которым был Рустем, и половина груза обрушилась на спину полководца, сломав ему несколько ребер. Однако Хилал не увидел его, он даже не предполагал, что Рустем был там. Затем араб проткнул один из мешков саблей, и из него послышался аромат мускуса. В это время Рустем смог отползти к Старому каналу и нырнуть под воду. Но Хилал заметил это и бросился вслед за ним, ухватив Рустема за ноги, вытянул его на берег и убил одним ударом меча. После чего араб оттащил труп полководца и бросил его под копыта мулам. Взобравшись на трон, он прокричал: «Я убил Рустема! Клянусь Аллахом, я убил его! Вот!»

Воины столпились перед ним, но сквозь завесу пыли не видно было ни Хилала, ни трона. Они кричали, ликуя, отчего сердца персов сжались, и персидская армия обратилась в бегство.

Многие нашли смерть в этом сражении, кто от меча на поле, кто в водах Старого канала. Некоторые персы пытались добраться до тех мест, где по мелководью можно было перебраться через Тигр, но Саад преследовал их, пересекая по пятам броды, и беспощадно расправлялся с воинами. Среди награбленного и захваченного в тот день оказалась и дочь царя царей Йездегерда.

Араб по имени Дирар смог захватить знамя империи, древний стяг из кожи, усыпанный драгоценными камнями. Говорят, Дирар продешевил, продав его однажды за тридцать тысяч золотых динаров, ведь его оценивали в два миллиона. Позже Саад забрал и знамя и вместе со всеми дарованными в этой войне Господом сокровищами и драгоценностями, сверкающими диадемами, поясами и ожерельями, отправил халифу. По приказу Омара знамя империи отсоединили от древка, разрезали на маленькие кусочки и разделили между правоверными.

Рассказывают, что некий араб продал свою долю награбленного в Ираке одной женщине всего за тысячу дирхемов. Над ним стали смеяться, ведь эта женщина была из богатого рода и могла заплатить гораздо более высокую цену.

«Но ведь я не знал, что есть числа больше десяти сотен!» – восклицал тот араб.

Зал для аудиенций, где Йездегерд обычно принимал своих гостей, находился в персидской столице Мадаине (в современном Ираке). В этом зале висела корона правителя, большая словно бочка, сделанная из золота и серебра, украшенная рубинами, изумрудами и жемчугом. Корона золотой цепью была подвешена к своду зала, поскольку была слишком тяжела для шеи правителя. Пока Йездегерд не входил и не занимал свое место, занавеси перед троном были закрыты, и лишь после того, как он усаживался и подставлял голову под корону, они раздвигались.

Всякий, кто впервые видел царя сидящим на троне в короне, склонял перед ним колени в благоговейном страхе.

Однако на шестнадцатый год смерти последнего пророка Мадаин был покорен, и в этом зале для аудиенций уже Саад ибн Абу Ваккас читал пятничную молитву.

Царь Йездегерд бежал на север, в Хорасан. Его власть неуклонно слабела, и там в конце концов на тридцать первый год смерти Мухаммеда последний персидский царь был убит.

Спасаясь от гнева своих врагов, он ехал вдоль берега реки Зарк. Разобрав во мгле очертания мельницы, он спешился и, зайдя внутрь, расположился на стоге сена.

На восходе солнца мельник отворил дверь своей мельницы и застыл в изумлении с мешком корма для скота на своих плечах: перед ним, простолюдином, стоял воин с глазами испуганной газели. Мельник увидел его позолоченную обувь, тунику, вышитые золотом и жемчугом рукава и спросил:

– Кто ты?

– Перс. Я убежал от преследования.

Тогда мельник сказал:

– Я могу предложить тебе ячменный хлеб и немного кресса, что растет здесь на берегу, если, конечно, не побрезгуешь. Это все, что у меня есть.

– Этого достаточно. Но найди мне еще для моего обряда несколько веточек барсама.

Бедный мельник пошел взять у кого-нибудь барсам, но те, кого он встретил, привели его к врагу царя, предателю Махви, который велел несчастному работяге сказать, для кого же он ищет это растение. И мельник рассказал, что произошло на его мельнице. Махви не сомневался: это был Йездегерд. Он велел мельнику вернуться и отсечь беглецу голову под угрозой, что его собственная полетит долой.

Несчастный послушался, но так и не понял, зачем убивать того человека. Ночью он вернулся домой и пришел к царю. Дрожа от стыда и страха, с потрескавшимися губами, мельник подошел к нему так близко, будто хотел сказать что-то на ухо, и вонзил кинжал в его грудь. Это был смертельный удар, и несчастный успел лишь издать хрип, после чего упал рядом с ячменной буханкой, что лежала перед ним.

Душа этого мира – бессмысленная пустота, а глупость – обратная сторона рая. Непостижимость – ее крест, а может быть, милосердие. Мудрость в том, чтобы принимать перемены без досады и радости.

Затем двое жестокосердных слуг Махви вытащили окровавленный труп царя и бросили его в бурлящий водоворот Зарка. Поначалу тело Йездегерда плыло вверх лицом, но затем перевернулось, и его понесло вниз по течению.

Основание государственного совета – дивана

«Однажды летним днем, в ужасную жару сидел я в Медине у Османа, – рассказывал один из его вольноотпущенников. – Вдалеке мы увидели человека на молодом верблюде и еще одного позади. Жара была невыносимая, и нам было очень интересно, кто же это рискует идти под таким солнцем. Человек приблизился, и, к нашему великому удивлению, им оказался Омар. Осман поднялся и выглянул из-под навеса, но очень быстро вернулся, не стерпев обжигающего воздуха. Когда Омар все же подошел к нам, Осман спросил:

– Что заставило тебя выйти в такую ужасную жару?

– Дело в том, что эти два верблюда были высланы в качестве уплаты налогов. Опасаясь, что они отобьются от стада, я решил сам привести их на государственное пастбище».

При жизни Омара количество верблюдов и лошадей на государственном пастбище достигало четырех тысяч голов.

Как-то раз правитель Бахрейна привез в Медину полугодовой доход, сказав Омару, что он насчитал в нем миллион дирхемов. Но халиф только посмеялся.

Позже выяснилось, что это все-таки правда. И когда люди собрались в мечети на молитву, Омар сказал им: «Из Бахрейна мне привезли очень много денег. Вы возьмете свои доли по весу или мне посчитать для вас каждую монету?»

К 15 году (636 г. н. э.) халиф Омар решил распределить все награбленные богатства среди мусульман и таким образом обогатить их. Однако как управлять распределением захваченных в результате многочисленных побед ценностей, целых обозов золота, серебра, украшений и богатых одежд, халиф сказать не мог.

В те времена в Медине жил один торговец. Видя замешательство халифа, он решил рассказать ему, что персидские правители учредили так называемые диваны, в которых велись записи обо всех доходах и расходах вплоть до последней монеты. У каждого, кто входил в состав дивана, была своя должность, таким образом персы избегали разногласий.

Омар заинтересовался тем, что поведал этот торговец, и попросил его разъяснить все это более подробно. После всех разъяснений и уточнений были составлены мусульманские реестры и выбраны те, кто будет допущен к работе с ними. Омар установил, какое количество денег будет выплачиваться каждому мусульманину, выделил определенные суммы всем вдовам пророка, его наложницам и близким родственникам. Таким образом были распределены все захваченные богатства.

Омар не позволял деньгам бесполезно скапливаться в казне. Однажды один из его подданных пришел и сказал:

– О владыка правоверных! Не лучше ли оставить что-нибудь на черный день?

– Шайтан говорит сейчас твоими устами! И да оградит меня Господь от злоупотребления богатствами! Пусть того же просят и те, кто также почувствует искушение. Будь что будет, единственное, что я могу сделать для своего будущего, – это быть покорным пророку, да благословит его Аллах и да приветствует! Нам довольно быть покорными, так как покорность принесла нам все, что у нас сейчас есть.

В то же время Омар рассудил, что должности тех, кто занимается диванами, должны распределяться в соответствии с близостью пророку и их заслугами на полях сражений. Родство с последним пророком в этом деле принималось в расчет согласно словам владыки правоверных: «Клянусь Аллахом! Мы не добились бы господства в этом мире, если бы не уповали на то, что на том свете Господь воздаст нам по нашим заслугам. И спастись мы можем, только следуя заветам Мухаммеда. Он для нас мерило знатности, а значит, его родственники должны быть самыми почитаемыми людьми среди арабов, и более всех из них те, кто ближе к пророку по крови. Несмотря на все это, если иноземец принесет больше добра, чем любой из мусульман, то – клянусь Аллахом! – в Судный день он будет ближе к Мухаммеду, чем мы. Не будем судить о человеке по его родне, пусть он трудится ради того, что дарит Господь из рук Своих. И родословная никак не должна препятствовать его делам».

Халиф назначил ежегодные выплаты из государственной казны следующим людям:

Аише, Матери Всех Правоверных, – 12 тысяч серебряных дирхемов;

остальным вдовам Мухаммеда – по 10 тысяч дирхемов каждой;

мужчинам из рода Хашима и рода Абд аль-Мутталиба, сражавшимся в день битвы в Бадре, – 10 тысяч дирхемов;

тем Хашимитам, кто принял ислам после битвы в Бадре, ансарам, другим кровным родственникам пророка, тем беженцам, кто был вынужден уйти в тот день, и их союзникам – 5 тысяч дирхемов;

Хасану и Хусейну – 5 тысяч дирхемов;

тем, кто пошел за пророком при его жизни, и тем, кто бежал в Абиссинию, – 4 тысячи дирхемов;

трем рабам, ставшим правоверными, сражавшимся в день битвы в Бадре, – 3 тысячи дирхемов;

тем, кто был среди правоверных до взятия Мекки, – 3 тысячи дирхемов;

сыновьям участников битвы в Бадре, тем, кто принял ислам после взятия Мекки, сыновьям ансаров и мухаджиров – 2 тысячи дирхемов;

арабам из Йамана и Каисса, кто поселился в Сирии и Ираке, – от 2 тысяч до 300 дирхемов;

женщинам, пришедшим в Медину после смерти Посланника Господа, – от 3 тысяч до тысячи дирхемов;

каждому ребенку правоверного, потерявшему мать, – от 200 до 100 дирхемов;

женам и детям всех правоверных иноземцев, погибших или все еще сражающихся на полях Священной войны, – 10 золотых динаров.

Завоевание Запада

Египет был завоеван в 20 году по смерти пророка. Командующим западными войсками был Амр. В своем письме халиф Омар написал ему: «Я прошу тебя вернуться из Египта. Если ты еще не пересек границы этой страны, возвращайся. Но если ты вторгся на эти земли до того, как получил мое письмо, тогда иди вперед. И проси Аллаха о помощи».

В 21 году была взята штурмом Александрия. И Амр написал Омару: «Мы взяли город, называть который я не стану. Достаточно сказать, что мною были захвачены четыре тысячи имений, четыре тысячи терм, четыре тысячи иудеев, обязанных выплатить налоги, и четыре сотни мест развлечений на все вкусы».

Тогда Омар издал указы, по которым налоги командующим войсками надлежало взимать только с совершеннолетних мужчин: сорок восемь серебряных дирхемов с каждого там, где в ходу было серебро, и четыре золотых динара там, где было принято расплачиваться золотом.

Иракцы должны были ежемесячно обеспечивать каждого правоверного тридцатью квартами пищи и определенным количеством жира; египтяне должны были также каждый месяц отдавать пшеницы в количестве равном местной мере, мед, жир, а также лен, для того чтобы шить одежду арабским воинам; они были обязаны предоставлять любому правоверному свое жилище на три дня, не взимая никакой платы за это. Жители Сирии и дальних земель Месопотамии отдавали каждый месяц полную кварту пшеницы, по три пинты масла, меда и жира. Всем неверным полагалось носить на шее кусочек свинца как знак того, что они исправно платят налоги.

Также был назначен и земельный налог. В Ираке он был таким: за каждый полный акр луга – 5 бушелей выращиваемой культуры и 5 серебряных дирхемов;

за каждый полный акр земли с деревьями, пальмами или виноградниками – 10 бушелей выращиваемой культуры и 10 дирхемов;

за каждый полный акр сахарного тростника – 6 дирхемов;

за каждый полный акр пшеничного поля – 4 дирхема;

за каждый полный акр ячменного поля – 2 дирхема;

за каждый полный акр другой земли – 1 бушель выращиваемой культуры и 1 серебряный дирхем.

* * *

Однажды Омар спросил у перса Салмана:

– Кто я теперь? Царь или халиф?

– Если ты берешь налоги на землю правоверных деньгами, большими или малыми суммами, но используешь их, как то не предписано законом, тогда ты царь, но не халиф Посланника Господа.

– Клянусь Аллахом! Я не знаю, халиф я или царь. Но если я все же царь, это ужасно.

Один правоверный из Ирака рассказывал, как однажды видел Омара на празднестве за пределами Медины. Высокий, бритый наголо и мрачный, Омар шел босой и обеими руками натягивал на себя вышитое красным полотно; он возвышался над людьми так, будто был на лошади.

«Действительно, если я живу, – сказал Омар, – я буду там, где мой народ. И все это во славу Аллаха. Я знаю, у правоверных есть нужды, но о них мне не говорят в полной мере: правители утаивают просьбы моего народа, а сами люди не могут прийти ко мне. Поэтому я поеду в Сирию и проведу там два месяца, затем в Ирак на два месяца, затем в Египет, Бахрейн, Куфу, Басру, по два месяца на каждом месте. Клянусь Аллахом, это будет хороший год!»

* * *

Дочь Омара Хафса, вдова пророка, его сын Абдаллах и другие близкие люди были против того, чтобы халиф так усердно постился, и убеждали его: «Если ты будешь хорошо питаться, это даст тебе сил продолжать утверждение Истины в нашем мире».

Но он отвечал: «Вы желаете мне добра. Но если бы, шествуя по одной тропе с двумя сподвижниками и попрощавшись с ними, я свернул с пути, то никогда бы не нашел их в конце».

Омар не позволял взрослым пленным оставаться в Медине. Но некий Мугхира из Куфы написал однажды халифу письмо с просьбой позволить ему привезти в Медину одного молодого раба, искусного ремесленника, чтобы тот управлял его делами: кузнечным делом, гравировкой металла и плотничеством. Омар дал свое разрешение. И Мугхира поручил своему рабу поселиться в Медине и высылать ему ежедневно четыре дирхема из полученной от его ремесел прибыли.

Раб пришел к Омару с жалобой, что ежедневная выплата в четыре дирхема слишком высока. Но халиф рассудил, что это достаточно справедливо. Уходя, мужчина с горечью сказал Омару, что суд его справедлив для всех, кроме него.

Через некоторое время, взяв кинжал с двумя лезвиями и рукоятью посередине, на рассвете он пришел в мечеть и спрятался под ее сводом в углу. Он ждал, когда Омар выйдет, чтобы призвать людей на намаз. Халиф произнес: «Займите свои места и преклоните колени, мы начнем молитву», а затем приблизился к тому месту, где прятался мужчина. Раб ринулся к нему и трижды вонзил в него кинжал. Омар упал. Какой-то иракец накинул на раба свой плащ, и тот, не сумев выпутаться, заколол и себя.

Омара перенесли в его дом. Солнце теперь всходило, и Абд аль-Рахман, сын Ауфа, провел молитву вместо халифа: две прочтенные им суры были самыми короткими в Коране.

Ибн Аббас начал было говорить что-то халифу, прославляя его добродетели, но он прервал его: «Сын Аббаса, даже если бы все золото мира было моим, будь уверен, я бы отдал его ради того, чтобы быть спасенным от ужаса Судного дня. А теперь скажу тебе вот что: пусть вопрос о моем преемнике будет решен советом с участием Османа, Али, Талха, Зубайра, Абд аль-Рахмана, сына Ауфа, и Саада. И пусть мой сын Абдаллах присутствует, но он не должен никак влиять на решение».

Когда он был уже мертв, его понесли к комнате Аиши. Абдаллах приветствовал ее и произнес: «Омар просит позволения пройти».

«Внесите его!» – сказала Аиша. Его внесли, а затем положили покоиться рядом с двумя его сподвижниками.

Добрые времена для ислама закончились в тот день, когда Омара одели в саван. Так было сказано впоследствии.

Смута

Когда Омар только стал мусульманином, ислам был похож на растущего ребенка: каждый день делал его крепче и вел вперед.

Но после убийства Омара ислам стал похож на стареющего человека: каждый день уводил его назад, к закату.

– Если бы пророк был сейчас с нами, – говорил халиф Осман в отчаянии, – он дал бы нам новое Откровение, согласно которому мы знали бы, как нам следует действовать.

* * *

После похорон Омара был собран совет, на котором следовало выбрать нового халифа. Абд аль-Рахман произнес:

– Мне кажется, лучше, если только троим из нас будет предложено стать преемником.

– Я передаю свое право Али, – сказал Зубайр.

– Я свое – Абд аль-Рахману, – сказал Саад.

– А я отдаю свое право Осману, – сказал Талха.

Тогда эти трое отошли в сторону, и Абд аль-Рахман продолжил:

– Я не хочу власти для себя. А теперь – кто из вас готов отказаться в пользу другого? Мы предложим кому-нибудь третьему – Аллах и все правоверные тому свидетели – рассудить, кто, по его суждению, более всех мусульман достоин служить и править ради блага своего народа.

Но Али и Осман промолчали.

Абд аль-Рахман настаивал:

– Сделайте же выбор! Или, Бог свидетель, я выберу лучшего из вас, и это не будет предательством.

Али и Осман уступили. Тогда Абд аль-Рахман отвел Али в сторону и сказал:

– Из вас двоих ты был настоятелем ислама, ты состоишь в родстве с Посланником Господа, ты хорошо это знаешь. Сейчас, Аллах тому свидетель, ты сам должен принять решение! Если я отдам власть тебе, будешь ли ты справедливым правителем? А если я выберу Османа, будешь ли ты слушать его и подчиняться?

И Али ответил:

– Да, буду.

Тогда Абд аль-Рахман отвел в сторону Османа и сказал ему то же самое. Так он получил обещания с обоих.

Затем он подозвал Зубайра:

– Помня о том, что ты не претендуешь на право быть преемником, кого ты мне советуешь?

Он ответил:

– Я могу посоветовать как Али, так и Османа.

Абд аль-Рахман обратился к Сааду:

– Кому бы ты передал власть? Ни ты, ни я не претендуем на нее.

– Осману.

Тогда Абд аль-Рахман велел сообщить народу о том, что правитель избран и клятва в верности должна быть произнесена каждым. Он поднялся с места и, воздав хвалу Господу, произнес:

– Али, теперь я все решил. Я не вижу никого подходящего на место халифа лучше, чем Осман. Поэтому не ищи путей занять это место. – Затем, взяв Османа за руку, продолжил: – Клянусь тебе в преданности, как то предписано Законом Божьим, Законом пророка и Законом двух халифов.

Али тоже поклялся в верности, как и все мухаджиры и помощники.

Именно при Османе впервые было определено понятие феодального владения, им могла стать территория любого размера. Он был также первым, кто ввел должность начальника стражи.

Халиф Осман правил двадцать лет. В течение первых шести лет его правление не вызывало недовольства народа. Курейшиты любили нового халифа больше, чем строгого с ними Омара, поскольку Осман поддерживал их интересы. Но впоследствии он стал назначать на самые высокие должности своих родственников, представителей династии Омейядов. Марвану он отдал пятую часть всех доходов с Африки и щедро тратил деньги на свою родню. Свои действия он оправдывал, называя их участием по отношению к своим родным, и приводил цитаты из Корана:

Делайте добро родителям, родственникам, сиротам, беднякам, соседям, как родственникам… [121]

Он часто говорил, что Абу Бакр и Омар наверняка пренебрегали этой своей обязанностью.

Но народ не был согласен.

При виде богатств человек теряет терпение.

Терпение для Веры – как голова для тела: когда терпение умирает, вера умирает тоже.

Комендантами в каждом крупном городе Османа были только те, кого объединяли кровные связи с детьми Омейи; даже если халиф снимал кого-то с поста, он назначал на это место другого, равного ему в родстве. Осман облачал властью также людей, которые никогда не являлись асхабами Посланника Господа, поэтому и действия этих правителей вызывали негодование последних.

Первый раз Османа упрекнули за предпочтение своих родственников при выборе людей на высокие должности, когда он, сместив Саада ибн Абу Ваккаса, защищавшего пророка в день Ухуда, с поста правителя Куфы, назначил Валида ибн Укба. Этот человек однажды даже плюнул в лицо Мухаммеда, но это не имело значения, поскольку он был сводным братом Османа по матери.

Однажды Валид по какому-то случаю со своими друзьями, кто, как и он, были не прочь выпить, в окружении певцов проводил застолье в течение всей ночи. Наутро, при первом призыве муэдзина, он ввалился в мечеть в растрепанном платье, шатаясь подошел к михрабу и начал молитву. Сделав четыре поклонения вместо положенных двух, он оглядел всех собравшихся правоверных и спросил:

– Вы хотите, чтобы я продолжил?

Вдобавок ко всему, когда он надолго погрузился в забытье, собравшиеся слышали его невнятное бормотание: «Наполни мой кубок!»

Кто-то из стоявших перед ним в первом ряду прокричал:

– Достаточно! Господь больше не станет терпеть твоего бесчинства!

И правоверные выгнали Валида, забросав его камнями со двора мечети. Он вернулся в свой дворец, посылая прогнавшим его проклятия так, будто его оскорбили. Один языческий поэт старой эпохи невежества сказал:

Со мной всегда теперь сладкоголосые красавицы,
И разливается вино рекой,
В Аиде было так однажды.
Теперь я по пустыням не бреду,
Уже бежал от искушений я.
Здесь наконец могу я искупаться в вине
И меж людей пройти, как знатный муж,
В одеждах развевающихся.

Когда же наконец Осман отобрал власть над Куфой у Валида и передал ее некоему Саиду, народ по-прежнему был недоволен, поскольку они скорее бы предпочли Валида, человека не слишком строгих правил, мрачному Саиду, притворяющемуся добродетельным аскетом. Народу не нравилось, что он отгородил вход в свой дворец воротами и держался от людей на расстоянии.

В 27 году по смерти пророка Муавия, сын Абу Суфьяна и Хинд, наместник в Сирии, возглавил поход против Кипра. Впервые войска правоверных пересекли море.

В 30 году был взят Джур наряду с множеством других городов Хорасана далеко на севере: Нишапур, Тус, Серахс, Мерв и Байхак. С завоеванием этих обширных земель в казну Османа со всех сторон стали стекаться богатства. Доходы были настолько высоки, что Осман решил создать свою личную сокровищницу, из которой делал щедрые дары. К примеру, некоторым из своих родственников он приказал выдать сто тысяч мешков с деньгами по четыре тысячи дирхемов в каждом.

В начале 34 года Осман, узнав, что в городе начинаются волнения, отозвал Саида из Куфы в Медину. Но через некоторое время снова восстановил его там правителем. Народ Куфы встретил Саида на улицах криками: «Мы не хотим иметь никаких дел ни с тобой, ни с Османом!»

В Медине народ собрался в мечети и решил отправить к Осману асхаба Амира.

– Правоверные собрались в мечети, они недовольны всем, что ты делаешь, – сказал Амир халифу. – Прежде всего они обвиняют тебя в том, что ты свернул с Истинного пути, указанного нам пророком – да благословит его Аллах и да приветствует! – и продолженного двумя халифами. Осман! Побойся Аллаха!

Но тот отвечал:

– Ты смеешь говорить мне о страхе перед Аллахом? Что ты знаешь об Аллахе?

– Я знаю точно, что все, кто угнетает свой народ, однажды предстанут перед Его ликом!

И Амир покинул халифа. С того дня ни один из асхабов Посланника Господа не переступал порога дома Османа.

Когда наместники вернулись, чтобы совершить паломничество, Осман, созвав их, произнес:

– Я начинаю терять власть. Мятеж уже витает в воздухе. Посоветуйте, как мне поступить теперь.

– Если мы начнем подавлять смуту, они станут винить не Османа, а нас.

Абдаллах, сын Амира, правителя Басры, предложил:

– Последуй примеру Омара! Он отправлял людей воевать за пределы страны. Народ, живущий в мире, никогда не бывает довольным.

Саид, правитель Куфы, добавил:

– Те, кто живет в городах, – люди называют их знатью, – подстрекают остальных.

Муавия было начал:

– Послушай, как я делаю в Сирии…

Но его перебил Амр:

– Осман, владыка правоверных, в Медине нет ни одного асхаба, которого бы ты так или иначе не обидел. Или отзывай своих ставленников, или оставляй власть. В этом случае тебе, по крайней мере, не придется терпеть обвинения. Но если ты выбираешь борьбу за власть, тогда борись ВО ИМЯ АЛЛАХА!

И тут халиф воскликнул:

– И ты, ты тоже среди недовольных!

На следующий день им было приказано вернуться на управляемые ими территории и рекомендовано отправить своих подданных на завоевательскую войну. Перед самым отъездом Муавия зашел к Осману:

– Владыка правоверных. Народ еще не успокоился. Я опасаюсь оставлять тебя здесь. В Сирии люди уже смирились, тебе лучше поехать со мной!

Но Осман закричал:

– Аллах запрещает мне покидать город, где находится гробница пророка!

И Муавия оставил халифа и, переодевшись в дорогу, отправился в мечеть. В мечети были Али, Зубайр и Талха, они разговаривали. Муавия подошел к ним и долго говорил. Его последними словами были: «Теперь я оставляю вам этого старого человека. Берегите его. Это зависит от вашего великодушия и вашей мудрости. Будут чтить его, в свою очередь будут чтить и вас».

Ни один из них ничего не ответил, и Муавия удалился. Через некоторое время Али произнес:

– Наверное, лучше будет поступить так, как он нам говорит.

На что Зубайр ответил:

– Клянусь Аллахом! Не вынуждай нас нести еще больший груз ответственности за Османа, чем сейчас.

Один иудей, перешедший в ислам и принявший имя Ибн Саба, провозгласил учение о Втором Пришествии пророка. Многие поверили ему, и это привело к возрастанию недовольства властью Османа. Однако Ибн Саба был изгнан сначала из Басры и Куфы, затем из Сирии, и ему пришлось отправляться в Египет проповедовать свое учение. Он говорил, что христиане верят в еще одно пришествие Иисуса. До сих пор у правоверных была более веская причина верить в то, что Мухаммед придет во второй раз, поскольку это были слова Господа, записанные в Коране: «Тот, кто ниспослал тебе Писание и назвал его законом твоим, снова явит тебя нам». Еще он произнес: «У Бога было четыре и двадцать тысяч пророков в мире, у каждого из них был наместник. Наместником Мухаммеда был Али, значит, он должен был стать его преемником и халифом. И значит, Осман получил власть незаконно, и незаконен его халифат».

Так многие стали называть Османа неверным, однако держали свое мнение при себе, открыто проповедуя только праведную жизнь.

Народ Египта жаловался на правление молочного брата Османа Абдаллаха, сына Абу Сарха, и требовал исправить положение дел. Они стали вести переписку с жителями Куфы и народом Басры с тем, чтобы организовать поход на Медину. В месяце Раджабе 34 года египтяне под прикрытием паломничества отправились в путь. Они появились в Медине и сразу же направились в мечеть, где, обратившись к асхабам пророка, высказали все недовольства Абдаллахом:

– Осман! Бойся Аллаха, раскайся!

Но Осман отвечал:

– Сядь, ты! Кто ты такой, чтобы призывать меня к раскаянию!

Но тут кто-то другой прокричал:

– Раскайся, Осман!

И куда бы Осман ни повернулся, со всех сторон он слышал одни и те же слова, и отражались они эхом от стен мечети, и все называли его просто Османом, никто не добавлял титула «владыка правоверных».

На жалобы египтян Осман наконец ответил предложением выбрать им самим правителя своей земли, которого он мог бы назначить вместо Абдаллаха.

Народ Египта выбрал сына Абу Бакра Мухаммеда.

После того как Осман написал Мухаммеду ибн Абу Бакру и назначил его правителем, он и его сподвижники отправились в путь.

На привале в конце третьего дня пути от Медины их нагнал темнокожий раб верхом на верблюде, которого он хлестал кнутом так, будто преследовал кого-то или кто-то преследовал его.

Мухаммед и его люди спросили незнакомца:

– Что с тобой произошло? Почему ты так спешишь? Верно, ты сбежал, а может, наоборот, гонишься за кем?

И человек прокричал:

– Я раб владыки правоверных. У меня послание для правителя Египта!

Один из присутствующих указал на Мухаммеда:

– Правитель Египта здесь!

Но раб ускакал, сказав:

– Это не тот, кто мне нужен!

Мухаммед послал за ним человека, и раб был возвращен. Сын Абу Бакра спросил его:

– Раб, кто ты?

Он было сначала назвал владыку правоверных своим хозяином, но затем исправился, сказав, что он раб Марвана, который являлся внучатым племянником Османа. Так продолжалось, пока кто-то из присутствующих не признал в нем все же раба самого Османа. Мухаммед спросил его:

– К кому ты был послан?

– К правителю Египта.

– Зачем?

– Передать письмо.

– Оно при тебе?

– Нет.

Его обыскали, но письмо не нашли. Однако в его дорожной сумке был кувшин, в котором что-то шуршало. Кувшин начали трясти, стараясь извлечь то, что в нем лежало. Так как из этого ничего не выходило, им пришлось разбить сосуд, и оттуда выпало письмо от Османа Абдаллаху, сыну Абу Сарха. Мухаммед созвал всех и открыл его в их присутствии, сказав:

– Смотрите и слушайте! Вот что в этом письме:

«Когда приедут Мухаммед и те, кто с ним, убей их. Не бойся того, что сделаешь, а пока старайся прочней укрепиться в своей власти и жди новых посланий от меня. Тех, кто приходил ко мне с просьбами лишить тебя власти, заточи в тюрьму. Об этом я еще напишу тебе, если то будет угодно Аллаху».

С ужасом и растерянностью читали они это письмо. Они вернулись в Медину, созвали Али, Талху, Зубайра, Саида и других асхабов и рассказали все, что произошло. После прочтения письма не было человека, кто бы не испытывал ненависть к Осману.

Но когда письмо было представлено самому халифу, он все отрицал: «Клянусь Аллахом! Я не писал этого письма, и не приказывал того, что там написано, и не отправлял раба в Египет!»

Изучив письмо более подробно, некоторые узнали в нем почерк Марвана, служившего у халифа секретарем. Асхабы потребовали отдать им Марвана, но халиф отказался, опасаясь за жизнь племянника.

После этого группа людей осадила дворец Османа и перекрыла доступ воды в дом. Али и большинство асхабов оставались в своих домах. В конце концов Мухаммед, сын Абу Бакра, с двумя сподвижниками незаметно для людей Османа, стоящих на крыше, забрался во дворец через дом одного из ансаров. В это время с халифом была только жена, он читал Коран.

Мухаммед сказал своим помощникам:

– Оставайтесь здесь. С ним его жена, я пойду первым, а вы войдете, когда я схвачу его. И не отпущу, пока не убью.

Мухаммед зашел в комнату и схватил халифа за бороду. Тот стал кричать:

– О Аллах! Если бы это видел твой отец. Как бы он разгневался, увидев, что ты хочешь со мной сделать!

При этих словах Мухаммед ослабил хватку, но остальные двое набросились на Османа, повалили его на пол и убили. После чего выбежали из дома правителя. Его жена кричала, но никто не слышал ее, тогда она, взобравшись на крышу, прокричала: «Владыка правоверных убит!»

Пришли в комнату Османа и нашли его мертвым, лежащим на полу. Новости быстро дошли до Али, Зубайра и Саида. Народ бросился к дому Али, умоляя его стать правителем.

Али отвечал, что это не зависит от него: только в том случае, если все люди дня битвы при Бадре будут согласны, он станет халифом.

* * *

На момент убийства Османа в его казне насчитывалось сто пятьдесят тысяч золотых динаров и миллион дирхемов. Его земельные владения были оценены в сто тысяч динаров, не считая пастбищ лошадей и верблюдов. Именно во время правления Османа асхабы Посланника Господа получили во владение дома и земли: Зубайр оставил после смерти ценностей на пятьдесят тысяч золотых динаров, тысячный табун лошадей, тысячу рабов обоих полов и, кроме того, большие особняки в Басре, Куфе, Фостате и Александрии. Земли Талха в Ираке, сдаваемые им внаем, приносили более ста тысяч золотых динаров ежедневно, а его имение в Ширате даже больше. Для себя в Медине он построил дом-крепость из глины, кирпича и тикового дерева.

Избрание халифом Али

По истечении пяти дней мятежники созвали жителей Медины и объявили им:

– Вот уже пять дней, как у нас нет имама и некому созывать нас на молитвы. Так уже не может больше продолжаться! Мы не знаем никого, кто мог бы стать лучшим имамом, чем Али.

– Но Али не возьмет на себя бремя имамата, – предположили некоторые.

– Уговаривайте его до тех пор, пока он не согласится, – ответили мятежники.

После чего ансары отправились к дому Али, однако он продолжал отказываться. Тогда один из египтян сказал:

– Если мы снова вернемся домой без имама, начнется такой раздор, который уже не остановить.

Али уступил, но с условием, что Талха и Зубайр присягнут ему в верности, что они и сделали, приведя и других асхабов.

Али говорил:

– У меня нет большого желания принимать эту власть. Но правоверным все еще нужен правитель. Сам я рад присягнуть Талхе.

Но тот отвечал:

– Нет, ты имеешь больше прав, чем я.

Один из стоявших рядом заставил Али и Талху ударить по рукам и принять присягу. Так Талха поклялся в преданности халифу Али, как и Зубайр и все правоверные в мечети.

Марван с сыном уехали; какой-то человек забрал окровавленную рубаху убитого Османа и ускакал с ней в Дамаск.

Гражданская война

Однажды один из соратников Али дерзко спросил у него:

– Почему при Абу Бакре и Омаре в халифате царил мир и покой, а при Османе и тебе, Али, начались брожения и расколы?

– По той простой причине, – ответил Али, – что Абу Бакру и Омару помогали Осман и я, а у меня и Османа остались только такие помощники, как ты!

* * *

Придя к власти, Али был уже пожилым, но еще крепким человеком, он был несколько меньше среднего роста, смуглолиц, с круглым животом и большой белой как снег бородой, росшей от плеча до плеча.

Как-то раз Али донесли, что Муавия сказал: «Али и его дом знамениты своей доблестью, Зубайр и его род прославились своей роскошью, а мне и всем Омейядам осталось гордиться лишь добротой сердечной и милосердием».

– Лукавые слова! – сказал на это Али. – Муавия собирается подтолкнуть Зубайра к мятежу, и мне придется сражаться с ним; в это время он будет превозносить свое великодушие и завоюет популярность в глазах толпы.

Новый халиф послал письмо Муавии с требованием принести присягу на верность. Письмо начиналось словами: «От слуги Аллаха Али, повелителя правоверных, к Муавии, сыну Абу Суфьяна». Муавия молчал целый месяц, затем, наконец, отправил Али Кабису, шейха из племени абс, с запечатанным конвертом, на котором было написано: «От Муавии к Али». Взяв письмо из рук посланника и прочитав обращение на конверте, Али сказал:

– Ничего хорошего не может быть внутри.

Распечатав конверт, он обнаружил там лист бумаги, на котором были написаны слова: «Во имя Аллаха милостивого, милосердного» – и больше ничего.

– В письме ничего нет, – сказал Али, обращаясь к посланнику, – если у тебя есть что передать мне на словах, говори!

– Я видел шестьдесят тысяч человек в мечети, в Дамаске, которые рыдали, когда им показали окровавленную рубашку Османа, и проклинали тех, кто убил его, – ответил Кабиса.

– О Аллах! Ты знаешь, кто совершил это преступление, – ответил Али. – Клянусь, на мне нет крови Османа!

* * *

Талха и Зубайр принесли присягу на верность Али неохотно и не по своей собственной воле. Вскоре после этого они уехали в Мекку, где находилась Аиша, Мать Правоверных, как ее называли. Они взяли ее с собой и все вместе отправились в Басру, провозгласив, что намерены отомстить за убийство Османа.

Когда Али узнал об этом, он погнался за ними. Беглецы взяли проводника и, свернув с дороги, направились в пустыню. Наконец они добрались до места, которое было известно под названием долины Хабаб, что в переводе с арабского значит «Долина греха». Впереди шел проводник, за ним ехала Аиша на верблюде, за ней – все остальные. Когда они приблизились к селению бедуинов в низине, начали лаять собаки, и проводник объявил, что это долина Хабаб.

Услышав это, Аиша воскликнула:

– Я не поеду дальше, отвезите меня назад! Я вспомнила сейчас, как пророк, сидя в окружении жен, я тоже была там, сказал: «Хотел бы я знать, на кого из вас будут лаять собаки Хабаба». Это я! Собаки лают на меня, это я – женщина Греха!

– Успокойся, прошу тебя, – сказал Талха, – может, проводник ошибся.

– Я хочу вернуться назад, – повторила упрямо Аиша.

Они не пошли дальше и заночевали в пустыне. Ночью Зубайр подговорил своего сына, и на рассвете мальчик поднял на ноги весь лагерь криками «Я видел всадников, они скачут сюда, это Али!», после чего Аиша, испугавшись, решила ехать дальше. Таким образом, они продолжили свой путь по направлению к Басре.

Али со своей армией настиг их возле Басры. Состоявшееся сражение было названо Битвой Верблюда, потому что Аиша участвовала в нем, сидя на этом животном. Свою смерть нашли здесь Талха и Зубайр, а вместе с ними еще тринадцать тысяч человек. В течение пятнадцати дней Али оставался в Басре, после чего отправился в Куфу и стал править там как халиф.

Сын Омара и большинство соратников пророка Мухаммеда не поддерживали ни Али, ни тех, кто собрался вокруг «верблюда Аиши». Народная партия и все, кто придерживается здравого смысла, считали, что Али, так же как Талха, Зубайр и прочие, одинаково не правы в том, что взялись за оружие: лишь те, кто не участвовал в кровопролитии, поступили так, как должно поступать правоверным. Тем не менее так называемая Народная партия, как и большинство традиционалистов, продолжает почитать их.

Гражданская война.
Восстание в Сирии

Сторонники Муавии в Сирии подняли мятеж и отказались повиноваться Али. Когда халиф узнал об этом, он собрал свои силы и выступил против мятежников. Армии враждующих сторон встретились у Сиффина в 37 году хиджры. Довольно долгое время противостояние между ними ограничивалось незначительными стычками, наконец состоялось большое сражение. Перевес сил оказался на стороне Али, и армия Муавии начала терять позиции. Среди сирийцев уже начали распространяться пораженческие настроения: «Подумайте о своих женах, арабы! О ваших матерях и дочерях! Во имя Аллаха!»

– Мы не можем более сражаться силой оружия, надо использовать силу разума, – сказал Муавия Амру, – ты тоже можешь думать о своей семье, но можешь подумать и о должности наместника Египта!

Тогда Амр решил сделать следующее: «Пусть войны прикрепят к копьям священные тексты из Корана и призовут противников к миру».

Многие последовали его совету и устремились в гущу битвы с криками: «Остановитесь! Мир! Книга Аллаха между нами и вами!»

– Мы должны послушать их! – начали говорить правоверные из Ирака друг другу.

– Это справедливо, – они наши братья по вере, мы должны принять их предложение, – сказал кто-то из приближенных Али.

– Глупости! – ответил халиф. – Они показывают вам Книгу, но сами они редко читают ее, а если читают, то не следуют тому, что там сказано. Это ловушка, обман! Я знаю этих людей лучше, чем вы.

Тем не менее споры не утихали, затем стали слышны ропот и угрозы. Али решил, что, если будет настаивать, его может постигнуть участь Османа, поэтому, когда кто-то предложил поехать и переговорить с Муавией, он сказал ему:

– Это твое дело, поезжай, если хочешь.

Когда парламентер приехал в лагерь противника, Муавия изложил ему свое предложение:

– Давайте все мы, будучи правоверными мусульманами, поступим так, как велит нам Аллах: вы выберете своего представителя, мы выберем своего. Оба они принесут клятву действовать в полном согласии со Книгой. После того как они обсудят создавшееся положение и примут согласное Корану решение, обе стороны должны подчиниться этому решению и выполнить его требования, какими бы они ни были.

Большинство людей приняли это предложение с радостью. Сирийцы выбрали своим представителем Амра. Сторонники Али единогласно проголосовали за Абу Мусу и не хотели слышать ни о ком другом.

– Делайте что хотите, – сказал на это Али.

Встреча арбитров была отложена до наступления священного месяца Рамадана. Армии покинули поле боя. Муавия вернулся в Сирию, Али – в Куфу.

Третейский суд

В назначенное время, в 38 году, два арбитра встретились.

После того как были вознесены хвалы Аллаху и обсуждены общие вопросы, волнующие всех мусульман, судьи приступили к тому, ради чего собрались.

– Ты ведь прекрасно знаешь, о Амр, – сказал Абу Муса, – что народу Ирака не нравится Муавия, а людям Сирии не нравится Али, и с этим ничего нельзя поделать. Не лучше ли нам будет тогда низложить их обоих и предложить правоверным в качестве халифа Абдаллаха, сына Омара?

– Возьмет ли Ибн Омар на себя обязательство отомстить за кровь Османа? – спросил Амр.

– Почему бы нет, если люди будут настаивать на этом? – ответил Абу Муса.

Амр решил сделать вид, что поддерживает идею Абу Мусы, но для вида предложил еще нескольких кандидатов. Его коллега отверг их всех.

– Хорошо, я согласен, – сказал Амр. – Итак, ты встанешь и объявишь, что мы отвергаем обоих претендентов, и назовешь имя человека, которого ты хотел бы видеть халифом.

– Нет, – ответил Абу Муса, – говорить первым должен ты, ты знатней меня, и право первенства принадлежит тебе.

– Но ты старше меня, значит, говорить первым должен ты, так будет пристойней. Да и какая разница, ведь мы договорились, что будем говорить одно и то же!

На том и порешили. Когда пришло время провозгласить решение, Абу Муса вышел, вознес благодарение Аллаху и начал свою речь:

– Правоверные, мы обсудили порученное нам дело и решили, что единственное средство для установления мира, окончания смуты и кровопролития и объединения всех мусульман – это уход Али и Муавии. Таким образом, я снимаю Али с трона халифа, так же как я сам снимаю этот тюрбан со своей головы. – С этими словами Абу Муса поднял руки, снял тюрбан и положил его в сторону. – Мы решили сделать халифом человека, отец которого был соратником пророка, который сам был соратником пророка, его имя Абдаллах, сын Омара.

Еще некоторое время он превозносил достоинства Ибн Омара и потом сел на место.

После него поднялся Амр, он также восхвалил святое имя Аллаха и призвал милость на Посланника Его, после чего сказал:

– Мусульмане, Абу Муса Абдаллах, сын Кайсы, только что перед всеми низложил Али и лишил его всей власти, на которую он претендует. Я, в свою очередь, подтверждаю его слова, я также низлагаю Али, но вместо него я называю Муавию. Я провозглашаю его халифом Посланника Аллаха и заявляю, что он имеет право на наше послушание и на нашу клятву верности, при условии что он даст обещание отомстить за смерть Османа, сына Аффана!

– Это ложь! – гневно закричал Абу Муса. – Мы никогда не называли Муавию, мы отвергли его, и Али тоже!

– Это он лжет, – ответил Амр. – Он низложил Али, но я никогда не отрекался от Муавии.

Один из сторонников Али, Шурейх, сын Хани, ударил Амра своим кнутом. Что же касается Абу Мусы, то он, не став дожидаться, чем кончится дело, воспользовался замешательством и, пробравшись в конюшню, сел на коня и поскакал что есть духу прямо в Мекку. Он навсегда покинул Куфу, где остался его дом и его дети, и дал себе зарок никогда больше не встречаться с Али.

Амр вернулся к себе домой. Муавия принял присягу от войск, находящихся в Сирии, и провозгласил себя халифом.

– Да будет проклят Муавия, о Аллах, я умоляю Тебя, – молился каждый день Али в мечети в Куфе. – Да будут прокляты Амр, и Хабиб, и Абд аль-Рахман, сын Халида, и Даххак, сын Кайса, и Валид! Да будут прокляты они все!

Раскольники

Среди сторонников Али появились раскольники, они провозглашали следующее: «Суд принадлежит одному лишь Аллаху» и «Никакого правителя, кроме самого Бога». Раскольники объявили, что Али – тот самый человек, про которого сказано в Коране:

Хотя и знали, что тому, кто овладел колдовством, нет доли в будущей жизни[122].

И еще:

…кого совратили шайтаны на земле
и кто оказался в растерянности?
У него – друзья, которые призывают его к прямому пути [и говорят]: «Иди к нам!»[123]

Раскольники вышли из города и разбили лагерь возле Куфы. Али послал Ибн Аббаса образумить их. Эта миссия частично увенчалась успехом: некоторые из них вернулись назад. Но самые упорные ушли дальше – в Нахраван. Они жили в той стране разбоем и грабежами, набирая силы. Когда же их численность достигла четырех тысяч человек, раскольники захватили Мадаин и перерезали горло наместнику Али.

– Они заявляют: «Никакого правителя», но правитель должен быть либо плохим, либо хорошим, – сказал, узнав об этом, Али. Он послал армию против них и в битве уничтожил несколько тысяч раскольников.

Убийство Али

В 40 году группа раскольников собралась в Мекке. Они говорили о своих несчастьях и притеснениях. Некий Ибн Мулджам поклялся перед всеми, что убьет Али. Этот человек был влюблен в женщину, принадлежавшую к партии раскольников. Ее брат и отец были убиты в недавней битве с войсками халифа. Ибн Мулджам обещал подарить своей невесте три тысячи дирхемов и жизнь халифа Али в качестве свадебного подарка.

Ночью семнадцатого числа месяца Рамадана убийца прокрался в мечеть в Куфе и притаился рядом с дверью, в которую обычно каждое утро входил Али. Когда рассвело, муэдзин стал призывать правоверных на утреннюю молитву:

– Мусульмане, на молитву! На молитву!

Али проснулся и, ничего не подозревая, пошел обычным путем в мечеть. Когда он вошел в дверь, Ибн Мулджам выскочил из своего укрытия и нанес ему страшный удар мечом в голову. Клинок разрубил череп и проник в мозг, после чего Али прожил два дня, пятницу и субботу, и умер в субботу поздно ночью.

Хасан

Хасан, сын Али, был серьезным, замкнутым, благородным и великодушным человеком. Он ненавидел войны и кровопролитие и любил семейную жизнь. Абу Бакр, в те дни, когда он был халифом, увидел, как Хасан играет с другими детьми, поднял его на руки и сказал:

– Хасан, ты похож на Посланника Господа и совсем не похож на своего отца, Али.

Али часто говорил людям Медины:

– Никогда не отдавайте своих дочерей за моего сына: он выпьет нектар их юности и разведется с ними.

И действительно, Хасан часто разводился со своими женами, но все, с кем он развелся, сохранили свою любовь к нему на всю жизнь. Всего он был женат на девятнадцати женщинах.

Хасан стал халифом, после того как его отец был убит. Его правление продолжалось шесть месяцев и несколько дней. Муавия двинул свою армию на него. Оценив свои силы и поняв, что исход битвы будет находиться в руках Господа, Хасан послал Муавии послание, в котором предлагал передать власть ему, взамен на выполнение следующих требований: Муавия не должен преследовать ни одного человека из Медины, Хиджаза и Ирака ни за какие их поступки, совершенные ими при жизни халифа Али (отца Хасана); и должен заплатить все долги Хасана.

Муавия принял эти скромные условия, и мир был заключен. Хасан сложил с себя бремя правления и поселился в Медине. Вскоре он снова оказался в долгах, и Муавия назначил ему содержание в размере ста тысяч дирхемов в год.

– Ты – позор правоверных! – кричали ему его сторонники.

– Я не хочу, чтобы вы проливали свою кровь из-за такой мелочи, как мое царствование, – отвечал он.

Когда люди упрекали его в том, что он заключил мир с Муавией, и подбивали его на вооруженное сопротивление, он твердо отвечал им, что никогда не пойдет на это, поскольку мир среди правоверных должен цениться превыше всего. Согласно преданию, известному со слов Ибн Масуда, пророк сказал: «Мусульмане считают хорошим лишь то, что хорошо в глазах Аллаха, и считают плохим лишь то, что плохо в Его глазах».

Хасан не хотел жертв среди сторонников его отца, секты шиитов. И его брат Хусейн был согласен с ним в этом вопросе, он говорил:

– Пока жив Муавия, пусть каждый шиит сидит дома и накроется плащом с головой!

Хасан был отравлен и умер в Медине, после того как его жена Джаада дала ему яд. Брат Хасана просил его назвать имя отравителя, но тот отказался.

– Божья кара будет ужасна, если это сделал тот, кого я подозреваю, – сказал Хасан. – Если же я ошибаюсь и это сделал другой, то, во имя Аллаха, пусть не пострадает невинный. – После небольшой паузы он продолжил: – Брат, нашему отцу всегда не давала покоя эта власть, этот халифат, но Аллаху было угодно, чтобы халифом стал сначала Абу Бакр, затем Омар. После шести выборов он был уверен, что теперь халифат достанется ему, но власть снова перешла к другому – Осману. Осман был убит, и наконец люди принесли присягу Али, но тут же начались распри, расколы и кровопролитие; он ни минуты не мог спокойно пользоваться своей властью. Поистине это так! Видимо, Аллах не желает, чтобы потомки пророка были халифами. Вспомни, каким унижениям толпа подвергала тебя в Куфе и вынудила приехать сюда… Послушай, я просил у Аиши позволения быть похороненным вместе с Посланником Аллаха, и она согласилась. Но я не думаю, что люди позволят тебе похоронить меня там. Если они попытаются остановить тебя, не спорь с ними, смирись.

Когда час смерти был близко, ужас и печаль одолели Хусейна, и он заплакал.

– Зачем эти слезы? – утешал его брат. – Подумай только, ты отправляешься туда, где встретишь Посланника Господа, Али, твоего отца, Хадиджу и Фатиму, твою мать!

– Брат, – отвечал Хасан, – я ухожу в мир Господа. Я не могу себе представить, как он выглядит. Может, я и увижу своих близких, но совсем не так, как я привык видеть их здесь, на земле.

Когда он умер, его брат пошел к Аише, спросить разрешения на похороны. Она ответила согласием, но Марван, наместник Медины, ставленник Муавии, запретил хоронить Хасана рядом с его дедом, пророком Мухаммедом, и его похоронили на кладбище Баги, рядом с его матерью Фатимой.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

001

(Посещено: в целом 47 раз, сегодня 1 раз)

Оставьте комментарий